Неточные совпадения
Теперь у нас дороги плохи,
Мосты забытые гниют,
На станциях клопы да блохи
Заснуть минуты не дают;
Трактиров нет. В избе холодной
Высокопарный, но голодный
Для виду прейскурант висит
И тщетный дразнит аппетит,
Меж тем как сельские циклопы
Перед медлительным огнем
Российским лечат молотком
Изделье легкое Европы,
Благословляя колеи
И рвы отеческой
земли.
Палашами и копьями копали могилы; шапками, полами выносили
землю; сложили честно козацкие тела и
засыпали их свежею
землею, чтобы не досталось во́ронам и хищным орлам выклевывать им очи.
Но вообще я не люблю этого дерева и потому, не остановись в осиновой роще для отдыха, добрался до березового леска, угнездился под одним деревцем, у которого сучья начинались низко над
землей и, следовательно, могли защитить меня от дождя, и, полюбовавшись окрестным видом,
заснул тем безмятежным и кротким сном, который знаком одним охотникам.
Зимою она
засыпала, как муха, сидела в комнатах, почти не выходя гулять, и сердито жаловалась на бога, который совершенно напрасно огорчает ее, посылая на
землю дождь, ветер, снег.
Как томительно жарки те часы, когда полдень блещет в тишине и зное и голубой неизмеримый океан, сладострастным куполом нагнувшийся над
землею, кажется,
заснул, весь потонувши в неге, обнимая и сжимая прекрасную в воздушных объятиях своих!
Похороните же меня, похороните вместе с ним!
засыпьте мне очи
землею! надавите мне кленовые доски на белые груди!
Чуден Днепр и при теплой летней ночи, когда все
засыпает — и человек, и зверь, и птица; а бог один величаво озирает небо и
землю и величаво сотрясает ризу.
Голова уже давно окончил свой ужин и, без сомнения, давно бы уже
заснул; но у него был в это время гость, винокур, присланный строить винокурню помещиком, имевшим небольшой участок
земли между вольными козаками.
В нем, кажется мне, как бы бессознательно, и так рано, выразилось то робкое отчаяние, с которым столь многие теперь в нашем бедном обществе, убоясь цинизма и разврата его и ошибочно приписывая все зло европейскому просвещению, бросаются, как говорят они, к «родной почве», так сказать, в материнские объятия родной
земли, как дети, напуганные призраками, и у иссохшей груди расслабленной матери жаждут хотя бы только спокойно
заснуть и даже всю жизнь проспать, лишь бы не видеть их пугающих ужасов.
Когда стали
засыпать могилу, он вдруг озабоченно стал указывать на валившуюся
землю и начинал даже что-то говорить, но разобрать никто ничего не мог, да и он сам вдруг утих.
Но когда мальчик через две недели помер от молочницы, то сам его уложил в гробик, с глубокою тоской смотрел на него и, когда
засыпали неглубокую маленькую его могилку, стал на колени и поклонился могилке в
землю.
Я спал плохо, раза два просыпался и видел китайцев, сидящих у огня. Время от времени с поля доносилось ржание какой-то неспокойной лошади и собачий лай. Но потом все стихло. Я завернулся в бурку и
заснул крепким сном. Перед солнечным восходом пала на
землю обильная роса. Кое-где в горах еще тянулся туман. Он словно боялся солнца и старался спрятаться в глубине лощины. Я проснулся раньше других и стал будить команду.
Хребет Карту с восточной стороны очень крут, с западной — пологий. Здесь можно наблюдать, как происходит разрушение гор. Сверху все время сыплются мелкие камни; они постепенно
засыпают долины, погребая под собой участки плодородной
земли и молодую растительность. Таковы результаты лесных пожаров.
Наконец появились предрассветные сумерки. Туман сделался серовато-синим и хмурым. Деревья, кусты и трава на
земле покрылись каплями росы. Угрюмый лес дремал. Река казалась неподвижной и сонной. Тогда я залез в свой комарник и крепко
заснул.
Пусть, когда
засыплют мне глаза
землей, пусть тогда появятся и, без сомнения, переведутся и на другие языки, не по литературному их достоинству, нет, но по важности громаднейших фактов, которых я был очевидным свидетелем, хотя и ребенком; но тем паче: как ребенок, я проникнул в самую интимную, так сказать, спальню «великого человека»!
И отошел от
земли бог Ярило… Понеслися ветры буйные, застилали темными тучами око Ярилино — красное солнышко, нанесли снега белые, ровно в саван окутали в них Мать-Сыру
Землю. Все застыло, все
заснуло, не спал, не дремал один человек — у него был великий дар отца Ярилы, а с ним и свет и тепло…
Приносили на погост девушку, укрывали белое лицо гробовой доской, опускали ее в могилу глубокую, отдавали Матери-Сырой
Земле,
засыпали рудожелтым песком.
И все молчат… А хмелевая ночка темней да темней, а в дышащем истомой и негой воздухе тише да тише. Ни звуков, ни голосов — все стихло,
заснуло… Стопами неслышными безмолвно, невидимо развеселый Ярило ступает по Матери-Сырой
Земле, тихонько веет он яровыми колосьями и алыми цветами, распаляет-разжигает кровь молодую, туманит головы, сладкое забытье наводит…
И тут бабка выросла из-под
земли и перекрестилась на дверную ручку, на меня, на потолок. Но я уж не рассердился на нее. Повернулся, приказал Лидке впрыснуть камфару и по очереди дежурить возле нее. Затем ушел к себе через двор. Помню, синий свет горел у меня в кабинете, лежал Додерляйн, валялись книги. Я подошел к дивану одетый, лег на него и сейчас же перестал видеть что бы то ни было;
заснул и даже снов не видел.
Он лежал в полудремоте. С некоторых пор у него с этим тихим часом стало связываться странное воспоминание. Он, конечно, не видел, как темнело синее небо, как черные верхушки деревьев качались, рисуясь на звездной лазури, как хмурились лохматые «стрехи» стоявших кругом двора строений, как синяя мгла разливалась по
земле вместе с тонким золотом лунного и звездного света. Но вот уже несколько дней он
засыпал под каким-то особенным, чарующим впечатлением, в котором на другой день не мог дать себе отчета.
Селезень присядет возле нее и
заснет в самом деле, а утка, наблюдающая его из-под крыла недремлющим глазом, сейчас спрячется в траву, осоку или камыш; отползет, смотря по местности, несколько десятков сажен, иногда гораздо более, поднимется невысоко и, облетев стороною, опустится на
землю и подползет к своему уже готовому гнезду, свитому из сухой травы в каком-нибудь крепком, но не мокром, болотистом месте, поросшем кустами; утка устелет дно гнезда собственными перышками и пухом, снесет первое яйцо, бережно его прикроет тою же травою и перьями, отползет на некоторое расстояние в другом направлении, поднимется и, сделав круг, залетит с противоположной стороны к тому месту, где скрылась; опять садится на
землю и подкрадывается к ожидающему ее селезню.
Мы измерили
землю, солнце, звезды, морские глубины, лезем в глубь
земли за золотом, отыскали реки и горы на луне, открываем новые звезды и знаем их величину,
засыпаем пропасти, строим хитрые машины; что ни день, то всё новые и новые выдумки. Чего мы только не умеем! Чего не можем! Но чего-то, и самого важного, все-таки не хватает нам. Чего именно, мы и сами не знаем. Мы похожи на маленького ребенка: он чувствует, что ему нехорошо, а почему нехорошо — он не знает.
Мятежники осадили крепость, завалили бревнами обгорелую площадь и ведущие к ней улицы и переулки, за строениями взвели до шестнадцати батарей, в избах, подверженных выстрелам, поделали двойные стены,
засыпав промежуток
землею, и начали вести подкопы.
— Очень просто-с: повалили меня на
землю человек десять и говорят: «Ты кричи, Иван, погромче кричи, когда мы начнем резать: тебе тогда легче будет», и сверх меня сели, а один такой искусник из них в одну минуточку мне на подошвах шкурку подрезал да рубленой коневьей гривы туда
засыпал и опять с этой подсыпкой шкурку завернул и стрункой зашил.
Наконец-то Шишкин
заснул, и снились ему все те же грезы, — снилась широкая, снежная пустыня… снилось дарование новых прав и диктатура над Русскою
землею, и уничтоженный инспектор, и директорская племянница, и плисовая поддевка… Это были золотые, счастливые, героические сны и грезы.
Как водится, в яму спустили,
Засыпали Прокла
землей;
Поплакали, громко повыли,
Семью пожалели, почтили
Покойника щедрой хвалой.
С этими мыслями лозищанин
засыпал, стараясь не слышать, что кругом стоит шум, глухой, непрерывный, глубокий. Как ветер по лесу, пронесся опять под окнами ночной поезд, и окна тихо прозвенели и смолкли, — а Лозинскому казалось, что это опять гудит океан за бортом парохода… И когда он прижимался к подушке, то опять что-то стучало, ворочалось, громыхало под ухом… Это потому, что над
землей и в
земле стучали без отдыха машины, вертелись чугунные колеса, бежали канаты…
Гору — выровнять, овраг —
засыпать, болото — высушить, всю
землю — вспахать, засеять, чтобы всем пищи хватало, во-от!
«Вдруг ударило солнце теплом, и
земля за два дня обтаяла, как за неделю; в ночь сегодня вскрылась Путаница, и нашёлся Вася под мостом, ниже портомойни. Сильно побит, но сам в реку бросился или сунул кто — не дознано пока. Виня Ефима, полиция допрашивала его, да он столь горем ушиблен, что заговариваться стал и никакого толка от него не добились. Максим держит руки за спиной и молчит, точно
заснул; глаза мутные, зубы стиснул.
Мы пошли дальше. Следы шли вдоль сопки зигзагами. Медведь подходил к большим деревьям, заглядывал под опрокинутые корневища, копался в осыпях и разбрасывал мерзлый валежник на
земле. В одном месте наводнением нанесло много мелких веток, сверху их занесло опавшей листвой и
засыпало снегом. Медведь залез под этот мусор, но что-то ему не понравилось. Он пролежал, видимо, только несколько часов и пошел снова к реке.
Так и
заснул навсегда для
земли человек, плененный морем; он и женщин любил, точно сквозь сон, недолго и молча, умея говорить с ними лишь о том, что знал, — о рыбе и кораллах, об игре волн, капризах ветра и больших кораблях, которые уходят в неведомые моря; был он кроток на
земле, ходил по ней осторожно, недоверчиво и молчал с людьми, как рыба, поглядывая во все глаза зорким взглядом человека, привыкшего смотреть в изменчивые глубины и не верить им, а в море он становился тихо весел, внимателен к товарищам и ловок, точно дельфин.
Любимое их местопребывание — рыхлые гряды в огороде: там, после дождя, можно запастись ими надолго, но для сбережения надобно держать их в большом глиняном горшке,
засыпав сверху, вершка на два, обыкновенной
землей; горшок должно ставить в подвал и на уженье брать червей понемногу.
Кое-как при помощи трёх бутылок вина я умиротворил её. Она свалилась на
землю между арбузов и
заснула. Я уложил Шакро, а рано утром другого дня мы с ним вышли из станицы, оставив бабу с арбузами.
К ночи все прилегло в избе, но
заснули крепко только бабушка да маленькая внучка, обе равно спокойные духом, обе с детскою непорочностью, готовые перелететь от
земли в лоно бога.
Горькие слезы льются из глаз моих: начертывая эти строки, стою, мнится мне, с заступом перед его могилою и готовлюсь
засыпать его навеки
землею.
— О, когда же я
засну таким же, как и ты, сном непробудным! Здесь, здесь хотела бы я умереть, на твоей могиле… Милосердный Господь исполнит мое моление… О, умереть, умереть… Ад, ад!.. Я испытала его здесь, на
земле, я его больше не боюсь… Я хочу умереть… скорей… скорей… Сейчас… сегодня… Чего мне ждать… на что надеяться… Я проклята… проклята… Река близка… в реку… в родной Енисей… — бессвязно бормотала она.
Но скоро глубокие снега начали
засыпать сугробами
землю, забушевали бураны, и все мои охоты решительно прекратились.
Суслов (разваливаясь на сене). «На
земле весь род людской…» (Кашляет.) Все вы — скрытые мерзавцы… «Люди гибнут за металл…» Ерунда… Деньги ничто… когда они есть… (дремлет.), а боязнь чужого мнения — нечто… если человек… трезв… и все вы — скрытые мерзавцы, говорю вам… (
Засыпает. Дудаков и Ольга тихо идут под руку. Она крепко прижалась к его плечу и смотрит в лицо его.)
И к пальме пустынной он бег устремил,
И жадно холодной струёй освежил
Горевшие тяжко язык и зеницы,
И лёг, и
заснул он близ верной ослицы —
И многие годы над ним протекли
По воле владыки небес и
земли.
Когда гроб с останками несчастной молодой женщины опустили в могилу,
засыпали ее
землей и над ней вырос буквально целый холм живых цветов в венках и букетах, Анжель все еще без слезинки в остановившихся глазах, с одним и тем же, как бы застывшим выражением лица, подняла рыдавшую, распростертую перед могилой Ядвигу под руку, довела ее до кареты и, распростившись с Петром Николаевичем молчаливым крепким пожатием руки, отправилась домой.
Ложится на песок или на кучу стружек и быстро
засыпает. В зеленоватом небе ласково разгорается заря; вот солнце хвастливо развернуло над
землёю павлиний хвост лучей и само, золотое, всплыло вслед за ним; проснулись рабочие и, видя распростёртое, большое тело, предупреждают друг друга...
А придет час твой смертный, и ты вспомяни, мое дитятко, про нашу любовь ласковую, про наш хлеб-соль роскошный; обернись на родину славную, ударь ей челом седмерижды семь, распростись с родными и кровными, припади к сырой
земле и
засни сном сладким, непробудным».
По совету знахаря, мальчики и девочки запрягли в тележечки петушков и курочек и возили
землю на могилку змея, пока не
засыпали его совсем.
Луна, между тем, скрылась за надвинувшуюся на нее тучу, и пушистый снег хлопьями повалил на
землю. Быстро
засыпал он спавшего Гритлиха, так что его едва можно было приметить на
земле.
Он стал усердно рубить мерзлую
землю. Работа подвигалась медленно. Когда он кончил, по солнцу было уже далеко за полдень. Осторожно приволок он за ноги к яме уже окоченевший труп и, положив к изголовью ларец с драгоценностями, уложил его в эту наскоро приготовленную могилу. Затем, истово перекрестившись, он стал
засыпать ее комками мерзлой
земли и снегом.
— Нет, не секрет. Я расскажу вам. Мысль эта пришла мне в голову уже давно. Слушайте. Как-то раз Владимир Красное Солнышко рассердился за смелые слова на Илью Муромца; приказал он взять его, отвести в глубокие погреба и там запереть и
землей засыпать. Отвели старого казака на смерть. Но, как это всегда бывает, княгиня Евпраксеюшка «в те поры догадлива была»: она нашла к Илье какой-то ход и посылала ему по просфоре в день, да воды, да свечей восковых, чтобы читать Евангелие. И Евангелие прислала.
Луна между тем скрылась за надвинувшеюся на нее тучею, и пушистый снег хлопьями повалил на
землю. Быстро
засыпал он спавшего Гритлиха, так что его едва можно было приметить на
земле.
Даже Линочка в такие ночи не сразу
засыпала и, громко жалуясь на бессонницу, вздыхала, а Саша, приходилось, слушал до тех пор, пока вместо сна не являлось к нему другое, чудеснейшее: будто его тело совсем исчезло, растаяло, а душа растет вместе с гулом, ширится, плывет над темными вершинами и покрывает всю
землю, и эта
земля есть Россия.
Пересеченную шахтою нору соединяют мостиком из тоненьких прутиков или сухих бастылин, закрыв их мелкою травою и
засыпав легонько
землей; верх ямы закрывают плотно прутьями и травой, чтобы свет не проходил.
Подойдя к месту, то есть к тропе, охотник, наклонясь как дальше вперед, но не становясь обеими ногами вместе, очерчивает лопаточкой четвероугольник на самой бойкой тропе, так, чтобы тропа приходилась посредине, бережно снимает пласт снега почти до самой
земли и, сохраняя по возможности фигуру волчьих следов, кладет пласт снега позади себя, на свой собственный след; на очищенном месте, которого величина должна быть соразмерна величине снасти, он ставит капкан с его полотном, разводит дуги, настораживает их и потом достает, также позади себя, чистого снегу и бережно с, лопаточки
засыпает им капкан так, чтобы снежная поверхность была совершенно ровна, и на этом пушистом снегу, углом или концом рукоятки той же лопаточки, искусно выделывает тропу волчьих следов, копируя снятый им с этого места след.